22 июня 1941. Кишинёв. Первый бой

из воспоминаний Цви Кэрэм:

«Итак, когда я на рассвете 22 июня увидел с крыши нашего сарая на Старобазарной, как самолеты странной формы что-то сбрасывают на аэродром, а оттуда доносится тяжелый грохот и черный дым валит клубом, я понял, что это — война! Вне себя от изумления я буквально ворвался в соседний дом, к спящим еще у себя в спальнях — брату Е. и доктору Гольдбергу, о котором уже была речь, с криком: «Война!»… Оба, полусонные, смотрели на меня как на сумасшедшего. Только когда доктор Гольдберг услышал по телефону срочный вызов в больницу, где первые пострадавшие корчились от боли и исходили кровью, мы все восприняли новую истину — идет война! Началось нашествие гитлеровцев…

Парад советских войск в Кишинёве

Почти год до Великой Отечественной… Парад советских войск в Кишинёве. 3 июля 1940 года

Всего через пару часов я уже был бойцом странной воинской части: почему-то мы были в комбинезонах вместо общепринятой формы. Нам что-то объясняли военные, указывали, что делать. Потом нас наскоро построили и, вооруженных старинными «трехлинейками» (1898 года), бросили ликвидировать группу немецких диверсантов из парашютных войск Геринга. Их высадили, как видно, ночью или на рассвете у опушки Дурлештского леса. Это приблизительно там, где теперь южный край Комсомольского озера, вернее — его дно. Тогда в этой низменности   было несколько глубоких колодцев, много кустарников и россыпи небольших крестьянских виноградников. Полупьяный капитан, кажется Леляшенко, рассказал, в чем дело, закончив, конечно, Родиной и Сталиным, приказал рассредоточиться и залечь в три цепи. Велел проверить магазины винтовок, загнать патрон, лежать держа оружие возле себя, немного правей, примкнуть штыки. Я лежал в третьем ряду, так что перед собою видел множество каблуков и подметок тех, кто лежал в первых двух цепях. Было жарко, изредка из долины потягивало прохладой. Передо мной постепенный подъем, весь в кустарниках, вел в сторону Дурлештского леса. Справа видны были вдали задворки казармы бывшего румынского двадцать пятого артиллерийского полка. Теперь там тоже располагалась артчасть.

Было часов шесть-семь утра. Вдруг капитан привстал на одно колено и закричал во весь голос:

«Первая цепь, впере-е-е-ед! — и вдогонку он добавил: — Стреляй по жи-вота-а-ам, штыком в живот-о-от!»

Меня охватил тяжелый животный страх. Я никого не видел впереди — в кого стрелять? Сердце бешено колотилось в груди, смертельный   страх!   Сильно   захотелось   помочиться. Спину покрыла холодная жирная испарина. И все время мучила навязчивая мысль: меня не обучали, меня не обучали… Смутно вспомнил чучела в казарме Мальмезон в Бухаресте. Как мы с наслаждением кололи их штыками в живот, в грудь — вот и вся наука! Румынские штыки были режущими (кинжалы), а советские — колющие… Всякая такая чушь лезла настойчиво в голову. А что делать, если… если… Что будет потом? А «потом» уже не будет. Ясного ответа не было. Я старался вспомнить, как зовут лежащего впереди, все бывшие соученики, друзья. Но никого, я не мог припомнить — мозг был во власти страха! Так и по сей день не знаю, кто там был.   Помню только, что   правофланговым около кустарника лежал Сиркис   (Суркис?), длиннющий парень, кажется, учился в техникуме…

Парад советских войск в Кишинёве

Почти год до Великой Отечественной… Парад советских войск в Кишинёве. 3 июля 1940 года

Хлопцы побежали   неуклюже держа винтовки наперевес,   как-то   очень неестественно.   Мне все казалось, что не так, что иначе нужно. Как иначе — этого я не знал. Да вообще мало кто из этих «ягнят на заклание» знал, что и как надо делать с этими длиннющими трехлинейками.

Цепь быстро продвинулась — вот первые подходили к вершине холма. Расстояние от них до нас, до третьей цепи, было метров четыреста-пятьсот. Капитан, пригнувшись, шел сзади. Он напоминал какое-то странное животное. В руке он держал обыкновенный наган. Вся цепь оказалась на вершине холма. Остановились ли они, или мне показалось? Вдруг я услышал резкую трескотню — кто-то стрелял из автоматов из-за холма. Казалось, что выстрелы раздались после того, как вся цепь как-то странно опрокинулась — как если бы все были связаны одной длинной веревкой за ноги и кто-то потянул за веревку внезапно! Все, за исключением двух-трех, лежали без движения. Лишь некоторые странно двигались — то вскинет руку, то ногу, то попытается подняться. Я услышал, как кто-то из них протяжно закричал, очень сильно, ведь все же до них было приличное расстояние. А крик слышен был ясно, какое-то «у-а-а-а!».

Парад советских войск в Кишинёве

Почти год до Великой Отечественной… Парад советских войск в Кишинёве. 3 июля 1940 года

Не помню, откуда вдруг появился капитан, теперь справа, с винтовкой в руке, наган был засунут за пояс. У него был страшный вид, он угрожающе завопил: «Вторая линия, впере-е-ед! Третья цепь, продви-га-а-айсь во-о-н к тому кустарнику, выполня-я-яй!» Я лежал как мертвый, ужас предстоящего прижал мне язык к горькому небу, во рту — противная сухость. Я не в состоянии был шевельнуть пальцем: необоримый животный страх, ужас перед надвигавшимся небытием! С удивлением заметил, что лежу сейчас уже у самого куста, который только что был подальше впереди. Значит, я как автомат выполнил команду и продвинулся вперед? Со стороны кустарника исходил тошнотворный смрад.

Неожиданно на вершине холма появились несколько фигурок, видно было по силуэтам, что это немцы, во всяком случае — не наши. Они открыли плотный огонь из автоматов вниз по нас. Со стороны поднимавшейся в гору второй цепи раздались отдельные ружейные выстрелы — они были громче немецких очередей. Несколько ребят из цепи упали и опять, как раньше их предшественники, странно задрыгали ногами. На холме один немец упал и застыл. Подальше другой медленно опустился на четвереньки и начал делать движения, напоминающие поклоны мусульман Аллаху. Буквально в этот же самый момент в самой гуще немцев на вершине холма что-то взорвалось в густом дыму и вспышке огня. Потом послышались более глухие взрывы за холмом по ту сторону. Наконец понятно стало, что стреляли из орудий со стороны двора артчасти на Боюканском спуске.

Был полдень. Я ходил среди изуродованных трупов немцев, разбросанных по поляне у опушки леса. Некоторые трупы были без рук, без ног, без головы. Их было, вероятно, пятьдесят. Артиллерия их накрыла прямым попаданием. Мы были спасены! Из этого боя я вышел «бывалым солдатом»! Я стоял и спокойно грыз шоколад, взятый из кожаной сумки одного из убитых. Мама моя, бедная! Она еще не знала, что я уже «озверел, был готов убивать»…

… Я потом слышал, что в это утро погибли восемьдесят моих земляков, друзей.»

(по книге «Евреи, неевреи и т.д.»)

——

Благодарим за фотографии Oldchisinau.com

Специально для Вас:

OLYMPUS DIGITAL CAMERA Кишинёв, вне времени…
orheiul-vechi Старый Оргеев. Добро пожелать. — Почему эзотерики этот город считают «местом силы»?

Самые популярные записи:

dressed-with-paints Пляжный сезон: Купальники в стиле ‘ню’
thick_world Наш мир быстро толстеет…(

"Горячие" посты:

Isaak_Zigelboim- Исаак Зигельбойм. ‘Земля-транзит’
Rome-summer-2017_50- Рим за 24 часа

 

0 Comments

You can be the first one to leave a comment.

Leave a Comment